Неточные совпадения
Тоска любви Татьяну
гонит,
И в сад идет она грустить,
И вдруг недвижны очи клонит,
И лень ей далее ступить.
Приподнялася грудь, ланиты
Мгновенным пламенем покрыты,
Дыханье замерло в устах,
И в слухе шум, и блеск в очах…
Настанет ночь; луна обходит
Дозором дальный свод небес,
И соловей во мгле древес
Напевы звучные заводит.
Татьяна в темноте не спит
И тихо с няней говорит...
Но не теперь. Хоть я сердечно
Люблю героя моего,
Хоть возвращусь к нему, конечно,
Но мне теперь не до него.
Лета к суровой прозе клонят,
Лета шалунью рифму
гонят,
И я — со вздохом признаюсь —
За ней ленивей волочусь.
Перу старинной нет охоты
Марать летучие листы;
Другие, хладные мечты,
Другие, строгие заботы
И в шуме света и в тиши
Тревожат сон моей души.
Встает заря во мгле холодной;
На нивах шум работ умолк;
С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк;
Его почуя, конь дорожный
Храпит — и путник осторожный
Несется в гору во весь дух;
На утренней заре пастух
Не
гонит уж коров из хлева,
И в час полуденный в кружок
Их не зовет его рожок;
В избушке распевая, дева
Прядет, и, зимних друг ночей,
Трещит лучинка перед ней.
Заметив, что Владимир скрылся,
Онегин, скукой вновь
гоним,
Близ Ольги в думу погрузился,
Довольный мщением своим.
За ним и Оленька зевала,
Глазами Ленского искала,
И бесконечный котильон
Ее томил, как тяжкий сон.
Но кончен он. Идут за ужин.
Постели стелют; для гостей
Ночлег отводят от сеней
До самой девичьи. Всем нужен
Покойный сон. Онегин мой
Один уехал спать домой.
Наверное, впрочем, неизвестно, хотя в показаниях крестьяне выразились прямо, что земская полиция был-де блудлив, как кошка, и что уже не раз они его оберегали и один раз даже
выгнали нагишом из какой-то избы, куда он было забрался.
— А вот я и здесь, — сказал, входя, хозяин и ведя за собой двух юношей, в летних сюртуках. Тонкие, точно ивовые хлысты,
выгнало их вверх почти на целый аршин выше Петра Петровича.
Но хуже всего было то, что потерялось уваженье к начальству и власти: стали насмехаться и над наставниками, и над преподавателями, директора стали называть Федькой, Булкой и другими разными именами; завелись такие дела, что нужно было многих выключить и
выгнать.
Так русский барин, собачей и иора-охотник, [Иора (ёра) — забияка, удалец.] подъезжая к лесу, из которого вот-вот выскочит оттопанный [Оттопать — «вогнать опять в лес, чтоб
выгнать на барина».
— Он подловат и гадковат, не только что пустоват, — подхватила живо Улинька. — Кто так обидел своих братьев и
выгнал из дому родную сестру, тот гадкий человек…
Дурака приказчика он
выгнал, наместо его выбрал другого, бойкого.
«Я, брат, из тебя
выгоню заносчивость и непокорность! — говорил он.
Он его
гнал и наказывал немилосердно.
В свойстве характера Катерины Ивановны было поскорее нарядить первого встречного и поперечного в самые лучшие и яркие краски, захвалить его так, что иному становилось даже совестно, придумать в его хвалу разные обстоятельства, которые совсем и не существовали, совершенно искренно и чистосердечно поверить самой в их действительность и потом вдруг, разом, разочароваться, оборвать, оплевать и
выгнать в толчки человека, которому она, только еще несколько часов назад, буквально поклонялась.
— Батюшки! — причитал кучер, — как тут усмотреть! Коли б я
гнал али б не кричал ему, а то ехал не поспешно, равномерно. Все видели: люди ложь, и я то ж. Пьяный свечки не поставит — известно!.. Вижу его, улицу переходит, шатается, чуть не валится, — крикнул одноважды, да в другой, да в третий, да и придержал лошадей; а он прямехонько им под ноги так и пал! Уж нарочно, что ль, он аль уж очень был нетверез… Лошади-то молодые, пужливые, — дернули, а он вскричал — они пуще… вот и беда.
Из кондитерской намедни в толчки одного
выгнали.
Меж тем комната наполнилась так, что яблоку упасть было негде. Полицейские ушли, кроме одного, который оставался на время и старался
выгнать публику, набравшуюся с лестницы, опять обратно на лестницу. Зато из внутренних комнат высыпали чуть не все жильцы г-жи Липпевехзель и сначала было теснились только в дверях, но потом гурьбой хлынули в самую комнату. Катерина Ивановна пришла в исступление.
— Э, полноте, что мне теперь приемы! Другое бы дело, если бы тут находились свидетели, а то ведь мы один на один шепчем. Сами видите, я не с тем к вам пришел, чтобы
гнать и ловить вас, как зайца. Признаетесь аль нет — в эту минуту мне все равно. Про себя-то я и без вас убежден.
Ее, разумеется,
выгнали; а она рассказывает, что она сама его обругала и чем-то в него пустила.
— Бредит! — закричал хмельной Разумихин, — а то как бы он смел! Завтра вся эта дурь выскочит… А сегодня он действительно его
выгнал. Это так и было. Ну, а тот рассердился… Ораторствовал здесь, знания свои выставлял, да и ушел, хвост поджав…
Воротилась она — ее откуда-то, кажется,
выгнали, может, и прибили… по крайней мере так кажется…
Но, приехав в Петербург, он третьего дня, при первом нашем свидании, со мной поссорился, и я
выгнал его от себя, чему есть два свидетеля.
— Да совсем не в том дело, — с отвращением перебил Раскольников, — просто-запросто вы противны, правы ль вы или не правы, ну, вот с вами и не хотят знаться, и
гонят вас, и ступайте!..
Произошел окончательный разрыв, и его
выгнали из дому.
А впрочем, он еще пугливее
гнал дальнейшие мысли и боялся своего воображения.
— Вот и ваши нумера, и уж тем одним прав Родион, что давеча вашего Петра Петровича
выгнал!
Он рассказал ей, что Амалия Ивановна
гонит их с квартиры и что Катерина Ивановна побежала куда-то «правды искать».
В день похорон мужа
гонят с квартиры после моего хлеба-соли, на улицу, с сиротами!
Один из них без сюртука, с чрезвычайно курчавою головой и с красным, воспаленным лицом, стоял в ораторской позе, раздвинув ноги, чтоб удержать равновесие, и, ударяя себя рукой в грудь, патетически укорял другого в том, что тот нищий и что даже чина на себе не имеет, что он вытащил его из грязи и что когда хочет, тогда и может
выгнать его, и что все это видит один только перст всевышнего.
За нищету даже и не палкой
выгоняют, а метлой выметают из компании человеческой, чтобы тем оскорбительнее было; и справедливо, ибо в нищете я первый сам готов оскорблять себя.
Не выдержали сильного напору ляхи, а он их
гнал и нагнал прямо на место, где были убиты в землю колья и обломки копьев.
За что же ты, Пречистая Божья Матерь, за какие грехи, за какие тяжкие преступления так неумолимо и беспощадно
гонишь меня?
Таких коней я давно хотел достать!» И
выгнал коней далеко в поле, крича стоявшим козакам перенять их.
Не выдержал полковник и, поворотив коня, пустился вскачь; а Кукубенко далеко
гнал его через все поле, не дав ему соединиться с полком.
Предлинной хворостиной
Мужик Гусей
гнал в город продавать...
К несчастью, то ж бывает у людей:
Как ни полезна вещь, — цены не зная ей,
Невежда про неё свой толк всё к худу клонит;
А ежели невежда познатней,
Так он её ещё и
гонит.
— Ты будешь получать втрое больше, — сказал он, — только я долго твоим арендатором не буду, — у меня свои дела есть. Поедем в деревню теперь, или приезжай вслед за мной. Я буду в имении Ольги: это в трехстах верстах, заеду и к тебе,
выгоню поверенного, распоряжусь, а потом являйся сам. Я от тебя не отстану.
«Что за диковина? — думал Захар, — гулять
гонит; этого не бывало».
— Куда вас несет? — унимали старики. — Аль шея-то крепка? Чего вам надо? Не замайте: вас не
гонят.
— С квартиры
гонят; вообразите — надо съезжать: ломки, возни… подумать страшно! Ведь восемь лет жил на квартире. Сыграл со мной штуку хозяин: «Съезжайте, говорит, поскорее».
— Ольга! Нет, ради Бога, нет! Теперь, когда все стало опять ясно, не
гоните меня… — говорил он, взяв ее за руку.
— Вот уж и завтра! — начал Обломов, спохватившись. — Какая у них торопливость, точно
гонит кто-нибудь! Подумаем, поговорим, а там что Бог даст! Вот разве сначала в деревню, а за границу… после…
— Да как же, батюшка, Илья Ильич, я распоряжусь? — начал мягким сипеньем Захар. — Дом-то не мой: как же из чужого дома не переезжать, коли
гонят? Кабы мой дом был, так я бы с великим моим удовольствием…
Тут вся их жизнь и наука, тут все их скорби и радости: оттого они и
гонят от себя всякую другую заботу и печаль и не знают других радостей; жизнь их кишела исключительно этими коренными и неизбежными событиями, которые и задавали бесконечную пищу их уму и сердцу.
Старые служаки, чада привычки и питомцы взяток, стали исчезать. Многих, которые не успели умереть,
выгнали за неблагонадежность, других отдали под суд: самые счастливые были те, которые, махнув рукой на новый порядок вещей, убрались подобру да поздорову в благоприобретенные углы.
— Да вот на меня два несчастья вдруг обрушились. С квартиры
гонят…
Не дай Бог, когда Захар воспламенится усердием угодить барину и вздумает все убрать, вычистить, установить, живо, разом привести в порядок! Бедам и убыткам не бывает конца: едва ли неприятельский солдат, ворвавшись в дом, нанесет столько вреда. Начиналась ломка, паденье разных вещей, битье посуды, опрокидыванье стульев; кончалось тем, что надо было его
выгнать из комнаты, или он сам уходил с бранью и с проклятиями.